Итальянский фигурист Кори Чирчелли не скрывает: история Камилы Валиевой для него давно стала чем‑то большим, чем просто сюжет из мира спорта. Он эмоционально переживал ее дисквалификацию, следил за каждым шагом и сейчас воспринимает окончание бана как настоящий личный праздник.
25 декабря завершился период отстранения российской фигуристки. За эти годы она сменила тренерский штаб, изменила подход к тренировкам и теперь открыто заявляет о желании вернуться на высочайший уровень. Это событие вызвало резонанс не только в России: под постом Валиевой о возвращении появился комментарий на русском языке от одного из сильнейших фигуристов Италии — Кори Чирчелли.
Журналисту Sport24 он рассказал, почему так любит российское фигурное катание, что думал о допинговом скандале вокруг Камилы и как в Италии относятся к ее возвращению.
— В своих соцсетях ты очень эмоционально отреагировал на окончание дисквалификации Камилы Валиевой. Почему это событие так много для тебя значит?
— На мой взгляд, здесь и объяснять особенно нечего. Для меня она была и остается величайшей фигуристкой в истории женского одиночного катания. Я помню ее еще по юниорским стартам. О Камиле тогда говорили буквально везде — в каждой стране, на каждом катке. Мне рассказывали про невероятную девочку, которая делает на льду то, что не способен повторить никто. С тех пор я стал целенаправленно следить за ее карьерой, искать ее выступления, пересматривать программы.
— Твои ожидания от нее оправдались?
— На сто процентов. Порой казалось, что происходящее просто не может быть реальным. Ее прокаты выглядели настолько близкими к идеалу, что я ловил себя на мысли: «Нет, так не бывает». В фигурное катание как будто спустился ангел. И до сих пор меня злит то, как сложилась для нее Олимпиада в Пекине.
— Как ты узнал о допинговом скандале вокруг нее?
— Тогда я жил в Северной Америке. Помню этот день до деталей: мы с другом сидели в кофейне, общались, и вдруг телефоны буквально взорвались сообщениями. Все начали писать о Камиле. Телепрограммы прерывались, на всех каналах обсуждали только ее. Было такое чувство, что мир остановился, а из суперзвезды в один момент сделали главного злодея.
— Что ты сам тогда чувствовал?
— Честно? Это было ужасно. Я никак не мог принять, что такое возможно по отношению к 15‑летней девочке. Меня шокировала не только сама ситуация, но и тон, в котором о ней говорили. При этом меня очень впечатлила реакция Камилы. Она не позволяла себе ни одного грубого слова в адрес тех, кто писал о ней чудовищные вещи. Такое самообладание и благородство в таком возрасте — редкость.
— Ты верил, что после такого удара она все‑таки вернется?
— У меня были серьезные сомнения. Вспоминал, как многие российские суперзвезды говорили о возможном возвращении после тяжелых ситуаций — и в итоге оно не случалось. Психологическое давление, травмы, потеря мотивации — слишком много факторов. Но Камила, судя по всему, действительно решила пройти этот путь до конца и снова выступать на высочайшем уровне. Это очень вдохновляющая история. Я искренне верю, что однажды о ней снимут фильм или напишут книгу. И тиражи такой книги, уверен, будут исчисляться миллионами.
— Сколько раз вы виделись с ней лично?
— Всего однажды. Мы пересеклись в Куршевеле: мне тогда было 16, ей — 13. Не знаю, помнит ли она эту встречу, но для меня это было очень особенное мгновение. У меня даже до сих пор хранится фотография с того дня.
— Поддерживаете ли вы общение сейчас?
— Сказать, что мы прям переписываемся, было бы неправдой. Скорее, я иногда пишу ей как преданный болельщик, а не как близкий друг. Последний раз это было несколько месяцев назад: я выложил видео с прыжком и отметил ее. Дело в том, что четверные я во многом учился делать, ориентируясь именно на ее технику — пересматривал замедленные видео, разбирал каждое движение, каждый заход.
— Недавно она выложила пост о возвращении, и ты оставил под ним комментарий. Камила его лайкнула. Какие эмоции это вызвало?
— Даже немного неловко об этом говорить, но мне было очень приятно. Ты пишешь человеку, которым восхищаешься много лет, и вдруг видишь, что он заметил твои слова и отреагировал. Конечно, я надеялся, что под ее постом появится еще больше комментариев от фигуристов со всего мира, но в день католического Рождества у многих были свои планы и заботы.
— Как отнеслись к ее разбану твои друзья‑фигуристы?
— С моим близким другом Николаем Мемолой мы обсуждали это месяцами. Для нас 25 декабря в этом году стало чем‑то вроде двойного Рождества: традиционный праздник и одновременно возвращение Камилы. По значимости эти события для нас были почти на одном уровне.
— А в целом в фигурном катании Италии как воспринимают новость о ее возвращении?
— Здесь, в Италии, ощущается ожидание. Женское одиночное катание в последние годы развивается не так стремительно, как раньше: меньше рискованных прыжков, меньше историй, которые приковывают внимание всего мира. Поэтому очень многие хотят снова увидеть Камилу на международных стартах. И еще всех поражает, что прошло уже четыре года. Время будто пролетело за один миг.
— Как думаешь, способна ли она снова стать мировой суперзвездой?
— Уверен в этом. С введением нового возрастного ценза та безумная эра множества четверных от Трусовой, Щербаковой и Валиевой, скорее всего, окончательно переедет в юниорский спорт. На взрослом уровне сейчас лидеры прыгнут минимальное количество квадов. А во время шоу все могли убедиться: с тройными у Камилы полный порядок. И, по моему мнению, они до сих пор лучше, чем у всех остальных.
— Веришь, что она снова начнет стабильно прыгать четверные?
— Если Камила действительно этого захочет, думаю, она вполне может вернуть четверной тулуп. В акселе и сальхове я не настолько уверен — тут важно понять, насколько комфортно ей будет прыгать эти элементы во взрослом возрасте, уже с изменившейся биомеханикой тела. Но даже с набором из тройных прыжков она способна выигрывать. Вспомните, как Алиса Лю брала крупнейший титул с более «спокойным» контентом. Поэтому я от всей души желаю Камиле удачи на этом пути — независимо от того, будет ли она снова гнаться за рекордным количеством квадов.
— Хотелось бы перейти и к другим темам. Ты правда так внимательно следишь за российским фигурным катанием?
— Да, я стараюсь не пропускать крупные старты. Особенно меня интересуют чемпионаты России: это, по сути, турнир, где уровень конкуренции не уступает мировым первенствам. В этом году российский чемпионат шел параллельно с чемпионатом Италии. Представьте картину: мы заканчиваем свои прокаты, возвращаемся в раздевалку, и там вместе с Даниэлем Грасслем и Маттео Риццо включаем выступления россиян. Сидим с телефонами и планшетами, обсуждаем элементы, программы, судейство. Мы, по сути, устраиваем себе небольшой разбор полетов прямо после собственных стартов.
— За кем из российских фигуристов ты особенно следишь, помимо Валиевой?
— Я очень люблю смотреть на выступления Евгении Медведевой, даже пересматриваю ее старые программы — в них есть какая‑то особая драматургия. Из нынешнего поколения мне интересны Софья Акатьева, Аделия Петрова, да и вообще многие юниорки, которые сейчас выходят на передний план. В мужском катании я с большим уважением отношусь к Евгению Семененко, Макару Игнатову, Михаилу Коляде — он, на мой взгляд, один из самых артистичных одиночников мира. И, конечно, невозможно не упомянуть Плющенко и Ягудина — на их прокатах я вообще вырос.
— Раз уж ты упомянул Плющенко: какое впечатление на тебя производит его школа и нынешняя тренерская работа?
— Плющенко — это отдельная глава в истории фигурного катания. Для меня он всегда был примером спортсмена, который идет до конца, независимо от боли и обстоятельств. Как тренер, он сделал ставку на сложный контент, на четверные прыжки. Это рискованный путь, но во многом именно благодаря таким людям спорт двигается вперед. Мне интересно наблюдать, как спортсмен, который выиграл все, что только возможно, учится быть по другую сторону бортика, находить баланс между максимальной сложностью и сохранением здоровья ученика. Думаю, через несколько лет мы еще в полной мере увидим плоды его тренерской работы.
— Ты родился и вырос в Италии, а Олимпиада в 2026 году пройдет в Милане и Кортина-д’Ампеццо. Насколько это событие важно лично для тебя?
— Это мечта. Я с детства представлял себе Олимпиаду где‑то далеко: в Канаде, в Японии, в России. А теперь она буквально придет к нам домой. Для любого спортсмена участие в Играх — высшая точка карьеры, а выступать на домашних — особое давление и особая честь. И, конечно, я хотел бы увидеть там сильнейших в мире, включая российских фигуристов. Надеюсь, что к тому моменту найдется способ вернуть спортивный принцип в международные соревнования, чтобы зрители увидели действительно лучших.
— Ты говорил, что история с допингом и Валиевой тебя шокировала. Как ты вообще относишься к допинговым скандалам в фигурном катании?
— Любой допинг — это трагедия: и для спорта, и для конкретного человека. Но в этой теме слишком часто забывают о человеческом факторе. Когда речь идет о ребенке, 15‑16 лет, ответственность нельзя перекладывать только на спортсмена. Есть врачи, команды, взрослые, которые принимают решения. И мне очень больно, когда подростка делают символом «грязного спорта», не вдаваясь в детали и не разбираясь в нюансах. Я не могу судить, кто и где допустил ошибки в истории Камилы, но я точно знаю, что она не заслужила того объема ненависти, который на нее вылили.
— Как, по‑твоему, изменилось женское одиночное катание за те четыре года, что Камилы не было на международной арене?
— Оно стало более «бережным», менее экстремальным. С одной стороны, это правильно — здоровье важнее. С другой — зритель немного скучает по ощущению чуда, которое дарили программы с несколькими четверными. Но даже сейчас главное — не только количество вращений в воздухе. В тренде становятся компоненты, пластика, работа с музыкой. Если Камила сумеет совместить свой технический базис с еще более зрелой хореографией и артистизмом, она может открыть целую новую главу в развитии женского катания.
— Ты веришь, что после всех пережитых испытаний она сможет психологически выдержать возвращение под такое давление?
— Думаю, да. Человек, который прошел через подобное, уже по‑другому смотрит на стресс. Конечно, будет давление прессы, будет сравнение с прошлой собой — той, «олимпийской». Но у нее теперь есть главное преимущество: опыт взрослого человека, который знает цену каждому старту и каждой секунде на льду. Если рядом окажется команда, которая будет ее поддерживать не только как спортсменку, но и как личность, она справится.
— И напоследок: если бы у тебя была возможность сказать Камиле одно‑единственное предложение, что бы это было?
— Я бы сказал ей: «Помни, что для миллионов людей по всему миру ты уже навсегда осталась той девочкой, которая изменила представление о возможном в фигурном катании. Тебе не нужно ничего доказывать — просто катайся так, как подсказывает сердце».