Отсидевший пять лет бывший защитник "Торпедо" Михаил Рекуданов рассказал о своей колонии и о том, как устроена жизнь в "красных" и "черных" лагерях. По его словам, самые страшные вещи, которые происходят за решеткой, так и остаются внутри камер, а сотрудники системы выходят сухими из воды.
После оглашения окончательного приговора его сразу этапировали из следственного изолятора в колонию. Никакой ясности, куда именно везут, не было ни у него, ни у других заключенных. Всех собрали в автозак, доставили на вокзал и погрузили в вагон. Уже там он попытался хоть что-то выяснить.
"Когда меня забирали, я спросил у одного зэка: "Не знаешь, куда отправляют?" Он ответил: "По-моему, в Пермь". И в этот момент я понял, что попал по‑крупному", - вспоминает Рекуданов.
Причина его паники была проста: Пермь в тюремной среде имеет репутацию жестких "красных" лагерей. Там установлены особые порядки, при которых власть формально принадлежит администрации, но фактически поддерживается руками самих заключенных, охотно сотрудничающих с сотрудниками колонии.
"Красными" в зоновском жаргоне называют тех, кто идет на контакт с оперативниками, начальством, сообщает о нарушениях режима и о любых запрещенных предметах. Настоящей причиной конфликтов чаще всего даже не является какая-то конкретная вещь, а сам факт доноса: внутри лагеря стукачество считается одним из самых презираемых поступков.
Противоположный полюс - "черные". Это те, кто принципиально не сотрудничает с администрацией и живет по тюремным понятиям, а не по указке начальства. Но в "красных" лагерях отказ признать власть стукачей и администрации чреват очень жесткими последствиями.
"Если "красные" заставляют мыть полы, убирать, выполнять какие-то поручения, отказаться ты фактически не можешь. Скажешь "нет" - получишь избиение. И от мусоров, и от самих "красных" одновременно. Попытаешься качать права - они сразу бегут к ментам жаловаться. Это замкнутый круг: администрация делает вид, что наводит порядок, а на деле их руками ломают людей", - рассказывает Рекуданов.
По его словам, любое сопротивление в такой системе почти бессмысленно: тюрьма - закрытое пространство, внутренний контроль слабый, а внешнего по сути нет. То, что происходит в камерах и отрядах, остается только там.
"Самые большие ужасы мусоров остаются в пределах камер. Им все сходит с рук. Никто снаружи этого не видит, не фиксирует, а если кто-то из заключенных и попытается пожаловаться, его просто задавят, признают клеветником или нарушителем режима", - говорит он.
Не все выдерживают подобное давление и ощущение полной несправедливости. По словам Рекуданова, были случаи, когда люди не могли смириться с унижениями, побоями, бесправием - и сводили счеты с жизнью.
"Некоторые зэки не справлялись, вскрывались... Когда видишь это своими глазами, понимаешь, насколько система может перемолоть человека, если он не готов подчиняться или ломаться", - признается бывший футболист.
В итоге отправили его все-таки не в Пермь, а в Пензу - это стало своего рода облегчением, хотя назвать ту колонию легкой он тоже не может.
"Мы поехали в Пензу. По сравнению с тем, что я ожидал от Перми, там, конечно, полегче. Но все равно значительно жестче, чем на централе", - отмечает он.
Под "централом" он имеет в виду следственный изолятор, где он находился до приговора. Условия в СИЗО и в исправительной колонии, по словам Рекуданова, - это две разные реальности. В лагере все построено на длительном выживании и постоянном давлении - психологическом, бытовом, порой физическом.
"Там совсем другая жизнь. Все другое - от быта до общения. Например, шконки - максимально твердые, отдохнуть толком не получается. Каждая мелочь сделана так, чтобы ты чувствовал, что находишься не дома, а в системе, где твой комфорт никого не интересует", - рассказывает он.
В пензенской колонии "красные" были, но их влияние было не столь тотальным, как в пермских лагерях, о которых он слышал. Тем не менее, атмосфера оставалась тяжелой, а ощущение безысходности - постоянным спутником многих заключенных.
"Хорошо, что в Пензе не было такого засилья "красных", как в Перми. Но в целом обстановка все равно более угнетающая, чем на централе. Люди сидят по 10-15 лет и больше. О чем тут говорить? Это уже другая психология, другой взгляд на жизнь", - делится он.
Его особенно впечатлил один случай. В колонии он познакомился с мужчиной, который попал туда еще в конце 90‑х.
"Один мужик сел в 1998‑м. Я приехал в лагерь в 2014‑м, а он все еще был там. Представляешь, сколько лет прошло? Он реально оторван от реального мира. Когда он узнал, что теперь у каждого свой мобильный телефон, был в шоке: для него это выглядело как фантастика. А для нас уже обычное дело", - вспоминает Рекуданов.
Такие эпизоды, по его словам, особенно ярко показывают, как тюрьма останавливает время. Снаружи жизнь меняется, технологии развиваются, люди строят карьеру, семьи, а заключенные застаиваются в одном и том же дне, где единственное разнообразие - новые этапы и смена начальства.
Рекуданов признается, что в "красной" системе заключенный постоянно живет в состоянии внутреннего конфликта: подчиниться и быть "удобным" или пытаться сохранить достоинство, рискуя здоровьем и даже жизнью. При этом реальных механизмов защиты у заключенных почти нет.
Любые жалобы на действия сотрудников или "красных" легко разворачиваются против самого зэка. Формально он имеет право обратиться к прокурору, уполномоченным, написать заявление. Но на практике до этого редко доходит: письма перехватывают, жалобщикам начинают "закручивать гайки" - чаще всего через те же бытовые условия или давление через других заключенных.
Отдельная тема - психологическое выгорание. По словам Рекуданова, многие, кто получает большие сроки, в первые годы пытаются бороться, качать права, добиваться улучшений. Но со временем у большинства опускаются руки.
"Люди, которые сидят по 15 лет, перестают верить, что что-то можно изменить. Они живут по инерции: подъем, проверки, работа, отбой. День за днем одно и то же. Для них выход на волю иногда даже пугающая перспектива - там все другое, а ты давно не часть этого мира", - говорит он.
Сам он старался держаться за любые отдушины: спорт, книги, редкие разговоры по душам. Прошлое в профессиональном футболе не давало ему окончательно опуститься на дно, но и не приносило никаких привилегий.
"В лагере никому не важно, играл ли ты за "Торпедо" или вообще был звездой. Здесь ты такой же номер, как все. Если ты слабый - сломают, если дерзкий - найдут способ прижать. Спасает только внутренняя стойкость и умение лавировать между всеми этими "красными", мусорами и остальными", - объясняет он.
Самое тяжелое, по его словам, - осознание полной безнаказанности сотрудников системы. Любой их перебор, любое превышение полномочий чаще всего остается только историей, рассказанной "по зонам". Доказать что-то официально почти нереально.
"Менты прекрасно понимают, что тут их слово против слова зэка. Кому поверят? Тем более, если ты уже осужденный. Поэтому они позволяют себе многое - от унижений до откровенного насилия. И знают, что потом просто напишут в бумагах: "применили силу в рамках закона"", - рассказывает Рекуданов.
Он уверен: пока тюрьма будет оставаться полностью закрытой от реального контроля, пока ужасы будут "оставаться в пределах камер", ничего кардинально не изменится. Система по‑прежнему будет работать не на исправление, а на подавление и ломку личности.
В то же время, опыт зоны стал для Рекуданова точкой, от которой он отсчитывает новую жизнь. Пять лет лишения свободы он называет черной полосой, которую вряд ли когда-нибудь забудет, но именно она заставила его по‑другому взглянуть на окружающий мир, людей и собственные ошибки.
"Тюрьма - это место, где тебе каждый день показывают, насколько человек может быть жестоким, но и насколько он может быть сильным. Я видел тех, кто ломался за пару месяцев, и тех, кто с огромными сроками находил в себе силы оставаться людьми. Это, наверное, самое страшное и самое важное, что я вынес оттуда", - подводит итог бывший защитник "Торпедо".