Вайцеховская: путь Костылевой в спорт теперь связан с клеймом и сомнениями
Спортивная журналистка и олимпийская чемпионка Елена Вайцеховская жестко высказалась о возвращении фигуристки Елены Костылевой в академию «Ангелы Плющенко». Поводом для комментария стало новое развитие истории, которая уже давно вышла за пределы обычных спортивных новостей и превратилась в затяжную драму с участием тренеров, родителей и самой спортсменки.
По словам Вайцеховской, многократное обсуждение этой ситуации лишило её главных действующих лиц человеческого измерения. Она отмечает, что затянувшиеся конфликты, скандалы, бесконечные переходы и публичное выяснение отношений приводят к тому, что спортсменов перестают воспринимать как живых людей с чувствами и уязвимостями. Они постепенно превращаются в персонажей некого плохо понятного спектакля, а не в молодых атлетов, которые пытаются строить карьеру.
Журналистка подчеркивает: когда история слишком долго «муссируется», исчезает эмпатия. В глазах публики участники становятся либо смешными, либо вызывающими отторжение, но все равно остаются именно образами, а не реальными людьми. В такой атмосфере сострадать кому‑то становится трудно — кажется, что все происходящее разыгрывается по чьему-то сценарию, а не происходит по-настоящему.
Особенно жестко Вайцеховская высказалась о положении самой Елены Костылевой. На её взгляд, с этого момента девушке предстоит жить в спорте с клеймом — с тем ярлыком, который на неё уже навешен публично. Она цитирует формулировки, прозвучавшие в адрес Костылевой: «привыкла к тусовкам, шоу, отсутствию режима… систематические пропуски тренировок, невыполненные условия по контролю веса, невыполнение тренировочных заданий». Для спортсмена, уверена Вайцеховская, такие характеристики — не просто критика, а фактически штамп, от которого практически невозможно избавиться.
Она называет это клеймом и даже «выбраковкой»: в профессиональном спорте подобные формулировки звучат как приговор. Репутация в этом мире иногда значит не меньше, чем спортивные результаты. Если о фигуристе официально и публично говорят как о человеке, который не соблюдает режим, не выполняет задания тренеров и не следит за формой, — это способно надолго закрыть перед ним двери в серьёзный спорт.
При этом Вайцеховская не отрицает, что Костылева может состояться в другом качестве. Она предполагает, что для Евгения Плющенко Елена может быть в первую очередь ценной как артистка для ледовых шоу: у неё есть необходимые навыки катания, внешняя выразительность и опыт работы в развлекательном формате. В шоу‑программах от фигуристов ждут в первую очередь зрелищности, харизмы и умения работать с публикой, а не исполнения сложнейших элементов по строгому регламенту.
Однако, размышляя о будущем Костылевой именно как спортсменки, Вайцеховская настроена скептически. Она подчёркивает, что продолжение по-настоящему серьёзной спортивной истории в её случае представляется ей «очень и очень сомнительным». Для возвращения на высокий уровень недостаточно просто сменить академию или тренера — важно восстановить доверие, выстроить репутацию и доказать готовность жить по жёсткому спортивному графику.
В основе этой ситуации — не только переходы и конфликты вокруг фигуристки, но и тема гиперопеки и влияния родителей на карьеру детей в спорте. Вайцеховская говорит о том, что Костылевой фактически приходится жить в спорте «срежиссированную мамой жизнь». Это формулировка о том, что во главе угла — не выбор и осознанная позиция самой спортсменки, а чётко простроенный план взрослого человека, который воспринимает спортивную карьеру ребёнка как собственный проект.
Такое «режиссирование» нередко приводит к тому, что спортсмен оказывается заложником чужих амбиций. Формально он выходит на лёд, подписывает контракты, меняет школы, но реальные решения при этом принимают взрослые: тренеры, функционеры, родители. В глазах общественности и профессионального сообщества ответственность формально лежит на спортсмене, но фактически многие шаги продиктованы теми, кто стоит за кулисами.
Особо чувствительным это становится в фигурном катании, где возраст начала карьеры критически мал, а родительское участие — практически безальтернативно. Родители вкладывают деньги, время, силы, часто полностью подстраивают свою жизнь под график тренировок ребёнка. Но граница между поддержкой и тотальным контролем легко стирается. И когда ситуация доходит до публичных конфликтов, в тени громких высказываний теряется главный вопрос: чего хочет сама спортсменка, и насколько её голос вообще слышат.
История Костылевой наглядно демонстрирует и другую сторону элитного спорта — насколько разрушительным может оказаться громкий публичный конфликт для подростка. Обсуждаются переходы, высказывания тренеров, реплики в адрес её дисциплины, веса, отношения к делу. Но редко кто задумывается, что за всем этим стоит молодая девушка, которая еще только формируется как личность. Клеймо, о котором говорит Вайцеховская, — это не только репутационный штамп в профессиональной среде, но и внутренняя травма.
Для юного спортсмена слова о «тусовках», «отсутствии режима» и «невыполнении заданий» могут со временем превратиться во внутренний ярлык: «я проблемная», «я не такая, как надо», «меня считают несерьёзной». Это влияет на уверенность, мотивацию и даже на желание продолжать карьеру. Одно дело — конструктивная критика в закрытом формате, и совсем другое — обнародованные формулировки, которые годами будут всплывать при каждом упоминании имени.
Возвращение в прежнюю академию после подобных заявлений — крайне непростая задача. Спортсменка попадает в среду, где к ней уже сформировано устойчивое отношение: её прошлые поступки и образ жизни разложены по полочкам, зафиксированы и осуждены. В такой атмосфере каждый пропуск тренировки, любой неудачный прокат будут трактоваться не как рабочий момент, а как подтверждение старого клейма. Чтобы изменить эту оптику, придётся не только стабильно работать, но и выдерживать серьёзное психологическое давление.
С другой стороны, именно подобные истории ставят перед спортивным сообществом деликатный вопрос: где проходит грань между необходимой жёсткостью и разрушительной публичной стигматизацией? Тренерам важно говорить о дисциплине, режиме и профессиональном отношении к делу — без этого невозможно вырастить чемпиона. Но когда оценки переходят в плоскость громких обобщений и звучат в публичном поле, они начинают работать не на воспитание, а на уничтожение.
Важно и то, что фигура Плющенко в этой истории тоже получает особое значение. Для кого‑то возвращение Костылевой в его академию — шанс спортсменки на перезагрузку и второй шанс. Для других — подтверждение того, что шоу‑состав для ледовых постановок становится приоритетнее, чем создание команды сугубо спортивных одиночниц, ориентированных на высшие международные старты. Сама Вайцеховская аккуратно намекает на то, что Плющенко, возможно, видит в Лене в первую очередь артистку для шоу, а не реальную претендентку на серьёзные титулы.
Если рассматривать ситуацию шире, история Костылевой — симптом более масштабной проблемы: в современном фигурном катании грань между спортом и индустрией развлечений стремительно размывается. Молодые фигуристы то готовятся к соревнованиям под строгий технический регламент, то выходят в ярких шоу‑программах с акцентом на зрелищность и эмоции. Переключаться между этими режимами непросто, особенно если один из них — более лёгкий, комфортный и благодарный в плане внимания публики.
Отсюда возникает ключевой вопрос: что для молодых спортсменов сегодня важнее — спортивная карьера со всеми её жёсткими требованиями или медийная узнаваемость и работа в шоу? В случае Костылевой это противоречие обостряется: образ «любительницы тусовок», о котором вспоминает Вайцеховская, рифмуется с форматом шоу, но плохо сочетается с образом строгой, дисциплинированной спортсменки. И именно это расхождение, по мнению журналистки, делает перспективу серьёзной спортивной карьеры такой призрачной.
Не стоит забывать и о том, что спорт сегодня живёт в эпоху постоянной публичности. Любое действие, конфликт, пост или комментарий моментально становятся достоянием широкой аудитории. Если раньше «клеймо» спортсмен получал внутри узкого профессионального круга, то сейчас оно формируется на глазах у тысяч людей и сопровождается лавиной интерпретаций. Для молодой спортсменки это значит, что бороться приходится не только за элементы и оценки судей, но и за право на собственный образ, не искажённый чужими сценариями.
Тем не менее в таких историях всегда остаётся пространство для развилки. Даже при наличии клейма и сложной репутации у любого спортсмена есть возможность — пусть и трудная — выстроить себя заново. Это потребует не только физической работы, но и зрелого разговора с самой собой: чего она действительно хочет — быть частью спектакля, который режиссируют взрослые, или всё‑таки попробовать прожить собственную жизнь в спорте, со своими решениями и ответственностью за них.
Слова Вайцеховской звучат жёстко, но они высвечивают важную сторону профессионального спорта: в нём нет гарантий, что талант и прошлые заслуги перевесят последствия публичных конфликтов и спорных решений. В случае Елены Костылевой её путь, по сути, раскололся на две возможные траектории — яркая, но второстепенная роль в шоу или тяжёлый, рискованный путь попытки вернуться в серьёзный спорт. И какой из этих сценариев окажется реальным, в идеале должна решать уже не режиссура взрослых, а сама спортсменка.